|
 Только
когда начнут читать Писание, западный христианин почувствует себя более
или менее уютно. Благодаря реформам последних лет ему стали привычны три
Чтения — из Ветхого Завета, из Деяний или Посланий апостолов и из Евангелия.
Между этими Чтениями он ожидает услышать отрывки из псалмов или гимны.
В литургии он слышит только два Чтения; первое — всегда из Деяний или
Посланий, второе — из Евангелия. И то, и другое читают нараспев. Между
ними звучат стихи псалмов, рефреном поется аллилуйя. Наш западный христианин
мог заметить, что еще до первого Чтения прозвучали стихи из псалма — и
спросить себя, а было ли вообще чтение из Ветхого Завета? Проповедь следует
за Чтениями далеко не всегда. Западный христианин удивится, а может —
и порадуется, что в структуре литургии не предусмотрено место для проповеди,
хотя ее нередко и произносят в конце службы или, когда много священнослужителей,
— во время их причащения.
Тут уже наш западный христианин несколько теряется. Его не удивляет, когда
вслед за евангельским Чтением идет просительное моление в форме ектений.
Для него привычно, что просительная молитва (т.н. Молитва верных) следует
после чтения Писания и проповеди. Конечно, он может спросить, отчего прежде
не читают Credo (Символ веры) как ответ собравшихся на провозглашение
Слова Божьего; но он решительно озадачен, когда всех оглашенных торжественно
призывают удалиться и ни один не уходит, и когда всем верным предлагают
снова и снова помолиться Господу, но помолиться не дают. Ничто в его опыте
не указывает ему хоть на какой-нибудь ориентир. Привычный западный обряд
не предлагает ему никакой подсказки, когда после первой части "Херувимской
песни" торжественная процессия священнослужителей выносит через северные
врата и, пронеся через неф, вносит обратно в алтарь приготовленные на
Проскомидии хлеб и вино. Для него может быть привычной процессия с дарами,
когда прихожане приносят стоящему у алтаря священнику хлеб и вино для
евхаристии, а также денежные пожертвования прихожан. Но во время Великого
входа литургии дары из одной части алтаря в другую переносят сами священнослужители,
причем хлебу и вину оказывают такие почести, какие, как считается на Западе,
надлежит воздавать только освященным дарам.
И правда, когда появляется процессия, люди крестятся и кланяются, многие
становятся на колени или даже падают ниц перед чашей и дискосом под богато
расшитыми покровами. Тем временем священнослужители поминают главу своей
церкви, правителей своей страны, больных, нуждающихся, усопших и так далее,
и, наконец, присутствующих в храме и всех православных христиан. Благословив
собрание дарами, служащие вносят их в алтарь через царские врата и помещают
на престоле. Эти минуты, в которые православная литургия достигает пика
своего церемониального блеска, не имеют, как и Малый вход, параллелей
в евхаристических богослужениях Запада.
В отличие от процессии приношения даров в западной традиции, Великий вход
не предшествует непосредственно Евхаристической молитве. За ним следует
еще одна ектения, а за той — лобзание мира. При этом не совершается никакого
приветствия мира ни между священнослужителями и народом, ни среди молящихся,
только между самими священнослужителями. Западные христиане могут огорчиться,
они привыкли к тому, что на любом евхаристическом богослужении люди целуют
друг друга, или обмениваются рукопожатиями, или подают иной знак любви
и мира. В литургии приветствию мира отведены мгновения, предшествующие
Символу веры, а само его произнесение служит непосредственной подготовкой
к Евхаристической молитве.
Эта молитва, называемая Анафорой (т.е. молитвой возношения), предваряется
диалогом, схожим со вступительным диалогом Евхаристической молитвы западного
евхаристического богослужения, с той разницей, что в том он начинается
со слов "Благодать Господа нашего". Последний из ответов, "Достойно
и праведно", здесь продолжительней, чем на Западе. К удивлению западного
христианина, вслед за этим хор сразу же начинает петь Sanctus ("Свят,
свят, свят"). Первую часть Анафоры священник уже произнес неслышно
за закрытыми вратами, возвысив голос только для того, чтобы пропеть вступительный
возглас к Sanctus'y. Все прочие части молитвы читают точно так же — в
ключевые моменты священник громко пропевает возглас, вслед за чем хор
поет ответ, перекрывая тем самым чтение следующей части неслышной ("тайной")
молитвы. Единственные исполненные значимости слова, которые слышат собравшиеся,
— слова Господа, относящиеся к хлебу и чаше. Это может оказаться знакомым
лишь католику, который еще не забыл старой мессы, — он вспомнит, что до
введенных Вторым Ватиканским собором реформ ее Канон тоже произносился
тихим голосом, в то время как хор пел на искусно сочиненные мелодии Sanctus
и Benedictus ("Благословен грядущий во имя Господне"). Для современного
христианина, воспитанного так, что он считает Евхаристическую молитву
самой важной частью службы, с которой он должен слиться всей душой и всем
разумением, совершенно непостижимо, чтобы ее произносили неслышно, а произносящий
ее священник был скрыт иконостасом. Кое-где, впрочем, это изменили: в
некоторых церквах царские врата остаются открытыми на протяжении всей
литургии и по крайней мере часть Анафоры произносится вслух.
За Анафорой следует ектения, которая первым делом посвящает освященные
дары — хлеб и вино — Богу, а затем повторяет прошения, уже высказанные
в предыдущей ектений, той, что пелась после Великого входа. Следом поется
Молитва Господня. Возглас "Святая святым" и ответ на него знакомы
по крайней мере некоторым из англикан. После того, как примут причастие
священнослужители, к нему приглашается и народ. Сначала священник от лица
подходящих к причастию произносит молитву, в которой исповедует веру,
кается в грехах и просит, чтобы причащение принесло свои добрые плоды.
Затем он на ложечке ("лжице") подает причастникам хлеб с вином.
Западный христианин может удивиться, увидев, что таким же образом причащаются
младенцы на руках родителей. Причастие заканчивается, краткие хвалебные
и благодарственные песнопения завершают литургию. Священник благословляет
людей крестом, они подходят к нему, целуют этот крест и получают антидор.
Западный христианин, впервые пришедший на литургию, будет поражен множеством
различий — и в структуре, и в деталях — между службой православной церкви
и его собственной. Если он изучит весь текст литургии и поинтересуется,
как понимают ее сами православные, то самое большое впечатление на него
произведут две особенности, не имеющие аналогов в его опыте.
Во-первых, литургия выглядит как две службы, идущие одновременно. Одну
из них совершают священнослужители в алтаре, и в значительной своей части
она не видна и не слышна стоящим в нефе. В нее входят: вся Проскомидия;
молитвы, сопровождающие ектении; другие молитвы, часть которых — личные
молитвы священнослужителей, другие же вливаются в структуру обряда; наконец,
и самое главное, Анафора — самая важная молитва всей службы. Вторая служба
видна и слышна собравшимся, и проводит ее по большей части диакон, стоящий
у царских врат. В нее входят: антифоны и ектении; песнопения; Чтения;
Великий и Малый входы;
Символ веры; ответствия, особенно на Анафоре; Молитва Господня и причащение;
наконец, завершающие молитвы и раздача антидора. В некоторых точках эти
две службы совпадают — при Чтениях, на Символе веры и Молитве Господней;
в других переплетаются: словесно — частыми благословениями и возгласами
после тайных молитв, произносимыми священником из алтаря, зримо — процессиями
и частым появлением священнослужителей у царских врат. И все же западному
христианину представляется, что стоящие в нефе люди лишь пассивно присутствуют
при самой важной части службы, происходящей за иконостасом, внимание же
их занято второстепенными песнопениями. Он не может побороть ощущение,
что литургию служат для людей, но не служат сами люди.
Во-вторых, почти в каждое действие люди вкладывают символический смысл.
Это проявляется в самом тексте, сильнее всего — в Проскомидии. Хлеб и
вино необходимо подготовить, но не просто, а так, чтобы во всем, что сказано
и проделано, были представлены воплощение и страсти Христа. В основной
части литургии это проявлено меньше. А вот когда хлеб и вино в конце Великого
входа возлагают на престол, священник произносит некоторые тексты из песнопений
Страстной пятницы и субботы; после того, как священнослужители причастятся,
они читают некоторые из пасхальных текстов. Возложение даров на престол
символизирует погребение Христа, а к началу причащения уже символически
представлено Его воскресение.
Если наш западный христианин начнет вникать глубже, он узнает, что это
только основные моменты в том толковании литургии, которое соотносит каждую
ее часть с событиями земной жизни и служения Христа, более того — распространяет
этот символизм на церковное здание и его убранство. Проскомидия символически
представляет воплощение и рождество, но также — поскольку Он рожден, чтобы
умереть за нас, — страдания и смерть. Поэтому жертвенник, на котором вершат
Проскомидию, являет собою Вифлеем и Назарет, а также Голгофу. Антифоны
в начале литургии представляют начало Его земной жизни, когда Он никому
не был известен, а лишь предвозвещен в пророчествах. В обряде Малого входа
Христос выходит на проповедь, и выносимое при этом Евангелие символизирует
его первое явление народу. Послания апостолов условно представляют их
проповедь, а Евангелие — проповедь самого Христа. Великий вход символизирует
его последний вход в Иерусалим на страдания и смерть, а возложение даров
на престол — погребение, совершенное Иосифом Аримафейским и Никодимом.
Сам престол — это гроб, покровы на чаше и дискосе — погребальные пелены.
Воскресение символизируется, когда после Анафоры частицу освященного хлеба
влагают в чашу; переносом же священных сосудов с престола на жертвенник
после причастия представлено вознесение.
Таким образом, каждый раз, когда совершается литургия, перед взором народа
проходит вся жизнь Христа. Да, мало кто принимает участие в таинстве,
но все могут участвовать в службе, размышляя над спасительной тайной воплощения,
страстей и прославления Господа. Западному христианину, приученному считать
единственно приемлемой формой участия в службе участие именно в таинстве,
это кажется странным. Католики же старшего поколения припомнят, что когда
частое причащение еще не вошло в правило, их тоже учили размышлять на
мессе о страстях Христовых, каждый эпизод которых представлен в действиях
и текстах. Этой традиции следовали в равной степени, хотя и не без характерных
для себя особенностей, и Восток, и Запад; но с тех пор как в Римско-католической
церкви снова стало общим правилом часто причащаться, она сошла там на
нет. В православном же толковании литургии, когда причащаются редко, она
сохранилась по сей день.
Православная литургия дает христианам Запада опыт такого евхаристического
богослужения, какому в своих собственных традициях они не могут приобщиться.
Многих из них она привлекает. Обряды их собственных церквей обновлены
и приближены к тому что, как утверждает современная ученость, практиковала
ранняя Церковь. Укорененные же в православной литургии принципы богослужения
на их взгляд далеко расходятся с теми, что они привыкли считать главным.
И все же многим она предоставляет глубокий молитвенный опыт.
|
